О свадьбе, которая пахнет морем, и о маме, которая стала папой, а потом… Сочи да Абхазией, Ч.12.
К кошмарам на улицах эвкалиптов
Пешеходная граница между Россией и Абхазией начинается сразу после… Казачьего рынка. Вы проходите меж торговцами фруктами, вином и турецко-китайским ширпотребом, и вот он – контрольно-пропускной пункт. С российской стороны формальности вроде бы соблюдены (паспортный контроль, таможня, досмотр вещей), а вот с абхазской вас ждет только страховка, да и то, как выясняется, не вполне обязательная. И над всем этим висит неприметно-виртуальная грузинская фига: дело в том, что граница-то де юро российско-грузинская. Но Грузия при этом злится на расстоянии, заявляя о массовом нарушении визового режима и о карах, которые ниспошлет на нарушителей (для Грузии «нарушители» могут стать не въездными). Пожалуй, для жителей Армении, это действительно гипотетическая проблема (в Армению они попадают чаще всего через Грузию), а для россиян данные угрозы – лишь очередной повод пожать плечами.


рыночная экономика между Россией и Абхазией
На этой странной границе приветствуются доброжелательность и добрососедские отношения. А вот отношений со специальными такими таксистами, просящими за свои услуги значительно больше, чем вы заплатите, чуть отойдя от КПП, конечно, лучше не заводить. 1200 рублей за машину против 70 рублей за место в автобусе. Разница ощутимая, не правда ли?
Если вы бывали в Абхазии в ее золотые и изумрудные времена, то после КПП вам, как и мне, придется заново разучивать топонимику: вместо советского Леселидзе теперь – Гячрыпш, вместо не прижившегося Гантиади – Цандрыпш. Далее идут непереименованные, но побитые былью: Гагра, через несколько сел – Гудаута, после Приморского – Новый Афон и, наконец, после села Эшера, укоротившая свое имя столица.
Редкая тургруппа сейчас долетит до середины Абхазии – Сухума. Попробуйте купить организованный тур – не получится. Зато добраться туда самостоятельно – никаких проблем. Разве что дорога сейчас не такая гладкая, как раньше, но раньше ведь и деревья были большими: спросите у детства, подтвердит.
И вот Новый Афон позади, видавший лучшие времена Икарус бурчит на трудовой ноте, а я привыкаю к тому, что сейчас не 88-й, когда я здесь был в последний раз, а 88-й плюс 19. Военных и бедовых 19, что осмелюсь заметить, не плюс, а минус. И все же море с серпантина – ласково-лазурное, словно в лучших снах, а вдоль дороги все те же райские кущи, что и в большом Сочи. Разве что, эвкалиптов здесь приметно добавилось (в Сочи их побили морозы), да появилась непередаваемая, нежная прозрачность (в Сочи ее бьет смог). И если бы не покинутые дома и тревожное ощущение малолюдья – Абхазия представлялась бы прежней: лучистой, дурманящей и ярко-зеленой.
А вот и стигмы войны: глянцевые обелиски в приусадебных участках, обелиски возле гумистинского моста…


могила воина
А вот и кошмар на улице эвкалиптов: разбитые глазницы домов многострадального Сухума…
Такое даже трудно было представить – это как удар любимой руки. Или как финал фильма-катастрофы. Здесь убивали людей, дома, будущее, здесь теряли белые надежды и находили горе. А потом поместили все это в банку с формалином и поставили в проходной коридор. Наверное, о такую разруху спотыкаешься только с непривычки, потому что если нет сил на уборку, то неизбежно появляются силы все это вытерпеть. И немного успокоиться.
Даже не знаю, есть ли в этом подлунном мире такие привокзальные площади, как сухумская: чтобы столько следов от боев, чтобы столько истерзанного ампира.


оболочка вокзала
А если направиться к обезьяньему питомнику – по улице Дзидзария, то поиски позитива приведут лишь к повсеместно цветущим олеандрам, исправно работающим троллейбусам и бессчетному количеству немецких машин. В остальном – хоть глаза отводи.


по пути к питомнику: вид на действующий путепровод и погибший санаторий
Монументальная красавица – лестница к питомнику – превратилась в готовую декорацию для фильма о погибшей цивилизации инков.


занемогшая лестница
Вольер, который открывал знаменитый на весь СССР парк приматов, разбит прямым попаданием бомбы и полностью сгорел.


погибший вольер
Билетные кассы с проваленным полом, обезьянка, не имеющая лапки, корпуса, лишенные былых крыш.


обезьянка, в чьем рационе лишь туристические подачки
И только уцелевшим павианам все нипочем: они по-прежнему рычат на своих жен и по-прежнему стращают и их, и нас своим огромным «хозяйством».


страашно?*
Чтобы немного стряхнуть наваждение я выдвинул свой чудовищных размеров зум. Коля сделал то же самое: такие вторичные половые признаки, как наши объективы, встретишь ой как нечасто.


а теперь оочень страшно!;))
Поэтому павианьи самцы оторопели и начали уменьшать свои жалкие ракеты: лучше сдаться без боя, чем воевать с такими, как мы. Все-таки разумные они, эти обезьяны.
Одержав забавную победу, мы направились к морю, к просторной сухумской Набережной.
Все-таки необычные они, эти сухумцы. Вот, например, лихие водители.
Несутся они себе и несутся на своих немецких авто, а тут ррраз, и карающие жесты дуэта гаишников. Водители, выходят, понуро плетутся к дорожным божкам, и, после обмена мнениями, все как один начинают сиять, будто сорвали Банк.
- Может, гаишники им денег дают? – предположил Коля.
- Не иначе, – согласились мы с Ташуней. – Анекдот так быстро не расскажешь.
А еще водители любят останавливаться возле таких, как мы, путешественников и при этом что-то сосредоточенно бормотать.
- Может, и мы им чего должны? – снова удивился Коля.
- Не иначе, – опять согласились мы, удаляясь от черной БМВ. – Сталинградцы так просто не сдаются.
Очередной притормозивший сухумец оказался повнятнее своих предшественников.
- Здравствуйте, уважаемые! – обратился он к нам.
- Здравствуйте, чем будем обязаны?
- Да что вы так сразу-то? Вам город показать?
- Спасибо, конечно, но мы его и сами посмотрим.
- Да вы не поняли, я ж за символическую плату…
И именно в этот поворотный момент началось наше знакомство с городом, который нельзя не полюбить.
* фото Николая Колосунина
Продолжение следует.