О свадьбе, которая пахнет морем, и о маме, которая стала папой, а потом… Сочи да Абхазией, Ч.14.
В новоафонских закромах примечательностей
Когда машине Даура бьют поклоны все гаишники – это демократический феодализм или исконная дружелюбность абхазцев в действии?
Когда друзья того же уважаемого человека имеют право на бесплатное посещение Новоафонской пещеры – это пункт местной Конституции, или наше обаяние достигло доселе невиданных высот?
- Разберемся позже, – решили мы под гул колес подземной мини-электички, везущей нас в пещерную прохладу. Тем более что Даур нас покинул, дела у него, свершения.
В пещере этой я бывал уже дважды, поэтому новое посещение открытий не предполагало, Ан нет.
В просторной подземной знаменитости теперь многое стало иным. Один из залов оказался закрытым, хор абхазских старцев переместился в недосягаемое даже для друзей Даура вип-помещение, прохладный мрак обесцветился и приуныл: зеленая и синяя подсветка канули в лету, безыскусная белая уменьшилась до невдохновляющих масштабов. Но таинственность, акустика и восхищенные глаза новичков – остались все теми же, чудесными и прежними…


века – навзрыд
Выбравшись из пещерной двухмерности и отдышавшись в привычных трех измерениях,


пейзаж для переводящих дух
мы смело отправились к пространству четырехмерному – на Иверскую гору.
«Кто побывал в новом Афоне и не посетил Иверскую гору подобен тому, кто был в Риме и не видел в Ватикане Римского Папу», писал молодой фельетонист Чехов.
- А такая уважительная причина, как 5 литров вина накануне, Антон Палыч, учитывается?
И это у меня пять, а у Николая, общавшимся с Дауром значительно дольше – не меньше шести, – шушукались мы с Таней и карабкались за свежей и энергичной Аленой, ее сыном Никитой, 16-летней чаровницей Тамарой (подругой Алены) и несдающимся тяготам Колей.
На горе на мое с Николаем го’ре нас ждала древняя крепость – цитадель, которую строили с 4 века до нашей эры по прошлый век.
До цилиндрической башни – остатков второй линии укреплений мы добрались вместе с остатками сил.


башня, возле которой сносит башню
Но вдохновенный пейзаж, распахнувший ворота дальних далей, силы эти неожиданно умножил.


наполняясь силой; даже юзерпику хватило:)*
- Наверное, это сказывалось на кровопролитности боев, – решили мы и отправились выше. Над обдуваемой горными и солеными ветрами цитаделью развивался абхазский флаг – со вскинутой кверху ладонью. Нас то ли останавливали, то ли по-своему приветствовали. Наверное, все-таки второе – ведь мы пришли не с щитом, а с фотоаппаратами…
Вы когда-нибудь видели водный источник, который дарит свою воду на вершине горы? А настенные хулиганские надписи, датированные 19-м веком? А крепость, которую сурово строили и перестраивали 24 века? Если нет – впишите в свои маршруты цитадель древней Анакопии. Там хранилище целительного восторга и удивления, мужественного духа веков и самого свежего ветра. Там кипят благоустройство и реставрация, которые финансирует неувядающий первооткрыватель Новоафонской пещеры, нынешний ее директор Гиви Смыр.


в цитадели*
Наша гид-мечта-туриста


Алена*
рассказывала о роли личности Гиви в истории и современности Нового Афона, а мы ловили солнечных зайчиков (линзами объективов), шустрых кузнечиков (Ташуниными ладошками) и то и дело подкреплялись презревшей законы физики живой водой.


вид с Иверской горы
По дороге вниз я пытал зеленоглазую блондинку-Тамару (тоже грузинку!) о том, как ее пытают московские модельные агентства (Тамара – москвичка). Оказалось, что досаждают юной красавице пока несильно, что говорит о явных проблемах московского модельного бизнеса.


царевна-Тамара*
По уверенной легкой поступи Алены чувствовалось, что маршрут она выбрала заранее и наверняка. Мы шли мимо тутовника с огромными и беззащитными от нас ягодами, мимо непознанной мною прежде вкуснятины мушмулы, мимо, как выяснилось, съедобных цветов фейхоа, мимо исходной новоафонской точки – входа в пещеру. Дойдя до ущелья реки Псырцхи, мы направились к келье Симона Кананита: через парк, через саму Псырцху, через силу тяжести по ступеням вверх – к напитанной мраком и свечным духом мини-пещере.


«келья апостола»
Пещера производила двойственное впечатление.
Я мог бы сказать, что сквозь мудрое таинство былого в ней очищаются и сознание, и будущее. Но я этого не скажу, потому что в явно новодельном помещении, у меня возникли совсем иные чувства. Тем более что и житие, и смерть апостола случились не в Анакопии (древнее название Нового Афона), а в Никопсии, что на 300 километров севернее, на территории нынешнего Новомихайловского. И лишь спустя 8 веков анакопийцы убедили себя в новой истине и над предполагаемым прахом апостола построили храм (действует и поныне – неподалеку от водопадов). А спустя без малого 20 веков потомки анакопийцев отыскали и место расчленения Кананита легионерами и поставили на этом месте крест (мы разглядывали его по пути к келье). Не осмеливаюсь даже предположить, что еще апостольского в этих живописных местах разыщут в ближайшие тысячелетия. И не вина беспрекословно верящей в новоафонские легенды Алены, что анакопийцы-новоафонцы решили по-своему, и по-своему это продолжают решать. Потому как есть только мифы между прошлым и будущим. По ним-то и приходится ходить…
От мифоопоэтического места мы спустились вдоль кристально чистой Псырхцхи


речка быстрая, серебристая… и мы*
к водопадам, сооруженным во время гуманитарной помощи иноков, прибывших из греческого Афона.
Поразительные это были люди! Они построили в своем новом Афоне живописные водопады, систему приятных и полезных прудов,


пруд
одну из первых на территории России ГЭС, кирпичный завод, мощную лесопильню, орошаемые сады, электрический фуникулер (на Иверскую гору), ну а прежде всего этого – православный мужской монастырь! И все это в конце 19-го начале 20-го века. Сменившие иноков коммунисты даже сохранить-то это толком не смогли, не то что развить и добавить жизни.
Зато иронии последние привнесли немало: ведь как без улыбки воспринимать туалет, закрывающий возведенное в 1902 году здание уникальной ГЭС?


насущное соседство
Но шутки – шутками, а нам предстояло новое нешуточное восхождение: от храма Симона Кананита (что рядом с водопадами)


храм 9-10 веков
к тому самому мужскому монастырю имени, конечно, Симона Кананита. И, подкрепившись ореховыми и сырными вкусностями, продаваемыми на щекочущем ноздри мини-рынке, мы отправились вперед и вверх.
Чем ближе мы поднимались к святыне, тем больше очарование ее желто-красными стенами опускалось до уровня «нет». Перманентный татуаж монастыря не выдержал проверку влажностью и временем: вблизи он оказался безбожно облупленным…


у монастыря
То же случилось и с внутренними росписями. Разве что знаменитого осла безденежье благоразумно пощадило, и настырное животное, как и в прежние времена, все также вопрошало:
- А ты сдал деньги в церковную кассу? Я смотрю в глаза, а значит, ты был скуп, – передает слова осла легенда. – Будь щедрым, и тебе воздастся: я отведу свой полный укоризны взор, – продолжает легенда, а я замечу, что скупыми при таких условиях суждено быть всем, кто честен, потому что «не в глаза» изображение осла смотреть, конечно, не может.


Иии? Ааа!
Зато коллеги осла – другие попрошайки – бесследно осыпались в Лету: 19 лет назад у стен монастыря процветало наперстничество (под песни «Ласкового мая» и настойчивые просьбы моей мамы отойти от доброжелательных дядечек). В новую новоафонскую эру игроков в наперстки, хоть обыщись, нет. Не пощадила Лета и назидательные шпили кипарисов, и стекла когда-то престижного пансионата, и уверенные в себе взгляды новоафонцев.
Ах нет, с наперсточниками в этом курорте порядок: на доске объявлений красовалось объявление: «Компьютерная диагностика всего организма из России, запись по тел.»
Такой этот запись потливый, это даже от климата не зависит.
По дороге к Приморскому парку мы попробовали теперь уже сок фейхоа – так эту мутно-мохнатую жидкость именовала застенчивая продавщица. Безоговорочная победа осталась за вкусом тех, украдкой съеденных бело-розовых цветов.
А в Приморском парке я встретил, наконец, тот самый, мой любимый Новый Афон. Три недели я ходил тогда по этим закромам ухоженных растительности и чистоты…
Вот там стоял летний павильон, в котором я попробовал первый в своей жизни «Тархун». А вот там, сидя на берегу зеркалистого пруда, я многократно пытался дружить с лебедями. Дружба к моему недоумению не состоялась, так как лебеди имели отчаянно горский гордый нрав. Который влтавско-пражским, увы, не стал и поныне.


неподвластная десятилетиям открытка
Зато пальмы «Вашингтония», ажурные мостики, плакучие ивы, пирамидальные тополя живут и поныне – все в той же неизменно дружелюбной реинкарнации.
А вот там был киоск звукозаписи, в котором я купил кассету с наполовину неизвестными буржуйскими исполнителями. Но нет киоска. А кассета есть. Я ее слушаю чаще других. В машине – для выправления настроения.
А вот там была и есть дорога. Которая напомнила о том, что нам пора на север. Наверное, на последней маршрутке. Которую еще нужно было дождаться.
Мы сидели в тени льющей зеленые слезы ивы, и я чувствовал, что прибой становится все сильнее и сильнее. Прибывало ощущение невыразимой вслух благодарности.
Благодарности к Новому Афону, который если и сгибается под гнетом абхазского сегодня, но выпрямляется даже быстрее столичного соседа. Благодарности к Сухуму – древнейшему городу, непременно сумеющему пережить и горечь, и соль современности. Благодарности к светлому человеку-Алене, которая хоть и крепко устала, но стойко и обаятельно продолжала дарить нам свое внимание. Благодарности к большому и доброму Дауру, наверное, несущемуся сейчас к своей музе по серпантину; к весельчаку-Карену, который радовался нам настолько искренне, что мы почувствовали себя воплощенным праздником; к блондинке-с-грустинокй Тамаре; к царственно-благожелательному Леону; к безымянному для нас водителю Москвича; к старику, разговорившемуся со мной в автобусе, к художнику-реставратору Храма …
Наконец, он появился – этот видавший лучшие виды РАФик. Мы наскоро попрощались с Аленой (Тамара и Никита утомленно не успели), и маршрутка неожиданно бойко понеслась к контрольно-пропускному Псоу.
Я рассматривал возрождаемые курорты, кущи садов, неунывающих крестьян и снова думал о том, что все-таки странные люди эти абхазцы.
То, как они относятся к себе, к своим гостям, к своей ожидающей песен стране – не сказка и не ложь. Зато точно – намек. Добрым молодцам, девицам и прочим неравнодушным людям урок. И задание на дом.

*фото Николая Колосунина
Продолжение следует